Н. Сахвадзе: «Судьба подарила мне счастье литературного творчества»

    Перечитывая небольшую автобиографическую повесть Николая Сахвадзе «Две недели за свой счет» (в журнальном варианте – «Бодрящий воздух Грузии»), восхищаюсь: сколько в ней очарования, исповедальной светлой печали! Какими яркими языковыми красками она написана! Поведение героев правдивое, психологически оправданное в той или иной ситуации. Язык повествования образный, спрессованный. Одной фразы, детали, штриха бывает достаточно, чтобы увидеть целостность образа, оценить характер героя.

    Все это - стилистическое мастерство, которое дано автору с рождением. Стиль, свой почерк – вот что отличает одного писателя от другого. И еще – языковая культура, лексическая насыщенность текста.

   Бывает: читаешь произведение писателя, имя которого  на слуху, он издает одну за другой книги, но вряд ли их можно считать художественной литературой. А язык их беден, коряв, чуть ли не в каждом предложении спотыкаешься о грамматические или стилистические кочки, монологи и диалоги героев однотипны, блеклы…

   Иное дело у Н. Сахвадзе:

   «- Сердцем говорить надо,- с некоторой долей досады вырывается у Арчила.- Если я захочу напиться, то пойду в подвал. Буду  пить, пока смотреть на вино не смогу. Но так нельзя! Раз мы сидим с вами, Колиа, за столом, значит  любим друг друга, значит  уважаем, и сердца наши должны бить в ладони. Тогда я буду смотреть ваше сердце, что ему надо буду смотреть, а вы мое – тоже смотри.

    Он берется правой рукой за грудь, замирает на мгновение, а потом протягивает вперед сжатый кулак и раскрывает у меня перед носом, чтобы я мог видеть его горячее хлебосольное сердце».

    Обожаю и другой эпизод с участием Арчила. Сельский клуб, демонстрируется фильм «Отец солдата».

   «…наши солдаты заняли немецкий город. На окраине города виноградник. Георгий Махарашвили, взволнованный неожиданной встречей, идет меж рядов и разговаривает с виноградом, как с живым, близким существом. Он останавливается, по-особому бережно, словно собрался понянчить ее, берет виноградную лозу…»

   Кульминация эпизода просто потрясает:

   «… танкисты, молодые ребята, чинили танк и, исправив, пустили его по винограднику. Тяжелое железное чудовище с лязгом и грохотом подминало под себя легкие трепетные кусты.

   - А-а! – раздался высокий нарастающий крик. Темная с поднятыми руками фигура метнулась к экрану: - Что делаешь, проклятый? Что?! Что делаешь?! Сука!!

    Это был Арчил.

    Почти тут же появился на экране Махарашвили, не менее страшный, не менее потрясенный.

   Арчил стоял посреди прохода, с благодарностью смотрел на киногероя и плакал. Потом вернулся на место – какой-то маленький, опустошенный. Слезы он размазал рукавом по лицу, и мокрое лицо блестело».

   Арчил искренен, прямолинеен в своих поступках и словах, живет простой, размеренной жизнью крестьянина. Он мне очень симпатичен. Но вот восклицает: «Ах, Колиа… разве там, в России, среди русских, вы русский? Нет!! Разве здесь, среди грузинов, вы – грузин? Нет!!! Кто вы, Колиа? Кто вы?!»

    Мне хочется защитить, успокоить Николая: «Не огорчайся, брат, в нас столько перемешано крови за века, что трудно определить, какое место на земле мы должны считать своей генетической Родиной. А где жить, нам определил Господь Бог. Ведь зачем-то он это сделал?! А твои грузинские рассказы «Погожие дни в горах», «В деревне», «Зимний полдень», «На восходе солнца» также великолепны, как русские  - «Лодка на озере», «Руслан и Людмила», «Баламут» и другие. Если бы Арчил прочитал их, он остался бы доволен.

2

   Я задаю себе вопрос: откуда истоки творчества Н.Сахвадзе, члена Союза писателей России, автора книг «Калейдоскоп», «Его последний вечер», «Сад осьминогов», «Натюрморт любви» и других? И понимаю, что ответ надо искать в личной судьбе писателя, в его родовых корнях, в жизненном пути.

   Родился Николай Николаевич Сахвадзе 27 февраля 1950 года в  маленьком тихом Моздоке, «который к тому времени Указом Президиума Верховного Совета СССР отсоединили от Ставропольского края и вместе с прилегающими колхозами включили в состав бедной сельхозпродуктами Северо-Осетинской АССР».

  Его отец – Николай Иосифович Сахвадзе был военным летчиком. С 1943г. по 1948г. проходил службу в Иране. Имел боевые награды, из которых более всего дорожил медалью «За отвагу». В 1948 году приехал на жительство в Моздок, где встретил мать будущего писателя Любовь Николаевну, почтовую служащую.

   Семья Любови Николаевны в Моздоке оказалась поневоле – отец бежал от раскулачивания из села Соломенское Степновского района Ставропольского края. Упоминание об этом мы находим в «Повести о несостоявшемся художнике» (монолог тети Наташи, матери погибшего Сани Блинова):

   «…ведь нам всю жизнь не везло. Как рок какой-то или проклятие над нашей семьей. А началось давно. Помню, мне лет шесть было, жили мы в селе Соломенка. Отец сложился с соседом, и купили они молотилку. Вдвоем купили, на пару, а поставили у нас во дворе. Вот и пришли нас раскулачивать. Молодые все, комсомольцы. На окне в глиняной чашке вареные яички стояли, так они их разобрали, очистили. Жуют и в вещах роются. Санин дедушка, мой отец значит, похватал вещи, покидал в сундук, сел на крышку с топором в руках. «Не подходи, - говорит. – Убью». Они пошептались промеж себя, потоптались на месте. «Ладно, - говорят, - ждите, завтра придем». Вечером мы кой-какую одежду разнесли по знакомым. Утром их еще больше заявилось. Видели, как в кино обыск показывали? Только там два-три человека, а тут много. Копаются в барахле, раскидывают в разные стороны и кричат: «Зеленого платья нету!», «Сапоги красненькие куда дели?» Они, видать, вечером, на ячейке, эти вещи поделили между собой, а вещей не оказалось. «Ах вы, вредители! – говорят.- Ах вы, кулачье поганое!» Я с меньшим братом на овчине сидела, так они эту овчину из-под нас с такой силой вырвали, что кубарем на пол полетели… И ведь почитай, за год от нашей семьи никогошеньки не осталось».

   В реальной жизни дед писателя Микита Куксай после стычки с комсодовцами ночью на подводе вывез семью в Моздок и, опасаясь преследования, вскоре поменял фамилию на Костенко, а зваться стал Николаем Ивановичем.

   И все же ему не удалось избежать сталинских лагерей. Его арестовали за плиточный чай, который он приобрел у калмыков… Из мест заключения Николай Иванович написал о своих мытарствах Калинину. Потом всю жизнь считал, что это «всесоюзный староста» вызволил его из лагеря. Он был ему благодарен, а Сталина иначе, как «усатый таракан» не называл.

   Возможно, живые истории, рассказанные дедом, увлекли Николая, вызвали у него интерес к чтению, а потом и желание « самому создать что-то для чтения».

   В имеющейся у нас школьной характеристике упоминается, что Николай был «незаурядный книголюб», «прекрасный рассказчик», писал интересные сочинения, « где чувствуется большая начитанность, самостоятельность в критической  оценке явлений жизни и литературных образов».

   В шестнадцать лет он написал «первую часть историко-приключенческого романа «Правитель Карибского моря» и показал ее писателю Е.В. Карпову, жившему в то время в Моздоке.

   Е.В. Карпов «доходчиво объяснил подражательность и вторичность написанного» и посоветовал Николаю обратиться к современности. Так из личного опыта появилась повесть о десятиклассниках «Натюрморт любви». Она откроет потом перед Н. Сахвадзе двери Литературного института – «демократического и высокопрофессионального заведения».

   Первая публикация Н.Сахвадзе появилась в начале марта 1968 года в газете «Молодой ленинец». Это была новелла «Угощение». В то время Николай был рабочим сцены в Ставропольском драмтеатре им. Лермонтова.

     - С тех пор литература и физический труд неразлучно сопровождают меня по жизни до сего дня, уже более сорока лет, - говорит Николай Николаевич. – Был слесарем химцеха на ГРЭС, слесарем газового хозяйства в поселке, свыше пятнадцати лет работал сливщиком мазута. С 2004 – дежурный слесарь топливно-транспортного цеха Ставропольской ГРЭС.

     Писатель издал немного книг, но все, написанное им, сделано основательно, талантливо, поскольку преломлялось через его духовное и  нравственное состояние, выявляя высокую эрудицию и образованность автора.

    Кроме перечисленных ранее, Н. Сахвадзе в соавторстве с писателями Н.Ляшенко И Д. Барановым выпустил юбилейный однотомник «Ставропольская ГРЭС – 25 лет», в журнале «Южная звезда» опубликовал роман «Период полураспада», в котором показал молодого человека в эпоху Брежнева.  В середине февраля вышел из печати его  однотомник «Избранное» в 400 страниц.

3

   Мое знакомство с Н. Сахвадзе произошло в середине 70-х годов прошлого века на одном из семинаров молодых литераторов Ставрополья. К тому времени он окончил Литературный институт им. М. Горького, а в сборнике «Последний день августа» был опубликован его рассказ «Погожие дни в горах».

   Еще раньше, в 1967г., на семинаре в Пятигорске на рукописную повесть «Натюрморт любви» юноши из Моздока обратили внимание московские литераторы Геннадий Красухин и Лев Кривенко. А Петр Мелибеев, автор книг о мальчишках и девчонках «Садовая, 16», «Если рядом друзья», «Лето на Медвежьем», в «Ставрополке» отметил талант, трудолюбие и взыскательность молодого прозаика.

    Диву даешься: в семнадцать лет написать такую удивительную вещь! Воистину, Господь Бог отметил писательским талантом Николая Сахвадзе. И вспомнилось туроверовское: «Мне сам Господь налил чернила и приказал стихи писать». Это и о Н. Сахвадзе.

    Читая «Натюрморт любви», отмечаю: да, так и было в те уже далекие шестидесятые годы, когда взрослея, мы выпивали понемногу, пробовали курить анашу, дрались на дискотеках из-за девчонок, впервые влюбившись в одноклассниц, пели под гитару блатные песни, читали стихи, в том числе Бориса Корнилова, имя которого после долгого забытья возвратилось песней «Качка на Каспийском море» с ее рваным ритмом и лирической многотемностью.

Я стою себе, успокоясь,

Я насмешливо щурю глаз-

Мне Каспийское море по пояс,

Нипочем…

Уверяю вас.

   Это стихотворение несколько раз я слышал в прекрасном исполнении Н.Сахвадзе. Читал он страстно, с нарастающим напором, видимо, осознавая свою слитность с корниловскими героями:

Стынет соль девятого пота

На протравленной коже спины.

И качает меня работа

Лучше спирта

и лучше войны.

    Обычно уравновешенный, глубоко интеллигентный, Николай преображался, представал дерзким, решительным человеком, готовым к действиям. Вот откуда эта достоверность сцены очередной стычки Славы Южанина с Борисом из-за Томки в повести «Натюрморт любви». Догадываюсь: некоторыми чертами своего характера, привычками и увлечениями Николай поделился и с другими героями своих произведений.

4

    Николай Сахвадзе однажды признался:

    - Литература не дала мне ни славы, ни денег, но я не считаю, что потратил время зря. Процесс создания книги сам по себе настолько увлекателен, настолько возвышает в этот момент человека и уводит в такие сияющие высоты и такие зияющие пропасти его собственной души, что мне остается только благодарить судьбу за то, что она подарила мне трудное, ни с чем не сравнимое счастье литературного творчества.

     Читатель, поторопись распахнуть мир книг Н. Сахвадзе. Прочти его любопытные истории, напоминающие анекдоты, очерки и зарисовки об интересных людях, фантастические и приключенческие рассказы, лирические повести; и ты насладишься музыкой его слова, удивишься многоцветной речи; откроешь для себя умного, честного, талантливого писателя, и он станет тебе другом навсегда.

                                                                                          Анатолий Маслов,

                                                                                член Союза писателей России